Социальные условия

Можно ли забывать прошлое? Разве не поучительно сопоставить его с настоящим? В своих размышлениях о судьбах ученых в тех или иных социальных условиях Анатолий Бучаченко делает один интересный акцент. Как известно, Российская академия наук с момента своего основания широко распахивала двери перед иностранцами. Их приманивали и потом, хотя это была «закупка умов без сердец». Советская наука не практиковала «импорт мозгов». На Западе он применялся и применяется. Рыночный подход к людям, к специалистам «солидно» обосновывается. Дескать, учеными, хотя бы минимальной квалификации, способны стать в лучшем случае разве лишь шесть-восемь процентов населения. Но и этот, мол, скудный интеллектуальный капитал человечества не удастся «пустить в оборот» целиком, ибо исследовательской работе посвятят себя далеко не все пригодные к ней люди, и т. д. я т. п. ' Теорию элитарности опровергает сама жизнь. В России 1913 года учеными были 72—73 человека на миллион жителей. Можно ли судить по этим цифрам, какая доля населения пригодна к исследовательской работе? Прошло 60 лет, и соотношение изменилось. В СССР 1973 года на каждый миллион жителей йриходилось уже 4 тысячи научных работников — в 50 с лишним раз больше. Чем объяснить такой скачок? Быть может, повезло — новые поколения оказались одареннее прежних? Нет, страна и раньше не была обделена талантами. Но легко ли было проявить свои способности в тогдашних условиях, когда большинство населения было неграмотным? В России 1914 года учился лишь один из 15 жителей. В СССР 1974 года — каждый третий. Анатолий Бучаченко добавляет интересный штрих к социальному портрету советской науки. Как известно, после революции многие представители буржуазной интеллигенции бежали из России. Зарубежные наблюдатели рассматривали эту «утечку мозгов» как невосполнимую утрату. Что же, однако, получилось?