Немецкая классическая филология

Стоит добавить: при всей своей кропотливости и наблюдательности немецкая классическая филология, давшая по Плутарху самую обильную и подробную литературу, так и не заметила другую тонкость, отмеченную Сергеем Аверинцевым, — ту именно, что грек охотнее всего пользуется приемом свободного, ассоциативного перехода от темы к теме, что логика у него заменена психологией, «лучше сказать «психогогией», говорит исследователь, то есть стремлением воздействовать на эмоции читателя». Как ни странно, никому до Сергея Аверинцева не приходило в голову сравнить «Параллельные жизнеописания» не только с дошедшими до нас образцами античной биографической литературы, в основном римского времени, но и с биографиями периода эллинизма, подавляющее большинство которых утеряно для человечества. «Что же здесь странного? — скажете вы. — Ведь как можно сравнить с тем, чего физически нет, с чем нельзя познакомиться?» По Аверинцеву — можно. Больше того, именно в этом «синкрисисе» он видит самое сильное звено в созданной им конструкции доказательств, свидетельствующих об оригинальности Плутарха, «наиболее надежную почву для сравнения: с биографической традицией». И все-таки в чем тут фокус? Дело в том, что филология располагает по крайней мере десятками более или менее надежно засвидетельствованных заглавий утраченных биографий, сборников, а также фрагментами, из которых можно судить о тематике произведений. В основном героями античных биографий становились монархи и деятели истории культуры — философы, поэты, музыканты. С точки зрения древнегреческих представлений о гражданственности — занятия в равной мере порочные, ибо они развивали индивидуализм. Катон Старший говорил: «Царь — это животное, по природе своей плотоядное». И в экзальтированных легендах-похвалах, и в поношениях, не брезгающих низкопробными анекдотами, проявлялось любопытство к этим людям, как к некоему человеческому курьезу, отклонению от нормы, своего рода сенсации.