Нерастворимый осадок

От взаимодействия подобных противоречий в душе, как правило, остается некий нерастворимый осадок; таким осадком является чувство вины сенситивного идеалиста, с душевной болью оглядывающегося на извилистый, зигзагообразный путь, в который жизненная действительность превратила его устремления. И это чувство вины превратило вторую половину его жизни в период гениальности, преобразив боль от взгляда на прошлое в страстный пафос программы будущего - Но это же чувство вины положило начало и его бреду преследования, когда причины своих собственных мучений он стал приписывать воображаемым интригам врагов. То, что он отдал своих детей в воспитательный дом, то, что его любовь к покровительствовавшей ему госпоже д’Эпинэ должна была казаться ей небескорыстной, то, что, вовлеченный в хитросплетения тщеславных и карьерных устремлений знаменитостей-однодневок, он не всегда мог сохранять верность своим друзьям, которая представлялась ему высшей ценностью, — все эти болевые точки, которые в действительности существовали лишь в его измученной совести, превращались его бредовым воображением в компрометирующий материал, старательно используемый против него его врагами. Его самое нетленное творение, его жизнеописание, возникло под влиянием этого бреда и представляет собой не что иное как объяснительную записку параноика, защищающегося от воображаемых врагов. А поскольку источник его бреда — в чувстве вины, то и история жизни получает название «Исповедь. В том, что касается чувствительности, у Руссо наблюдается необычайное — вплоть до мельчайших деталей — сходство о шизофреником Гельдерлином. Мечтательная восприимчивость Гельдерлина отталкивала все действительное, она устремлялась к прошлому, к спокойному величию античного человека и неживой природы; и для Руссо почитание прошлого стало религией.