Великие реформаторы

Самые великие реформаторы — это нерешительные люди. Чувствительный человек, крайне ранимый и восприимчивый к таким мельчайшим жизненным диссонансам, которых здоровый человек просто не ощущает, слишком мягок и сдержан и не может сразу разрядиться, выплеснув наружу в форме энергичных поступков мучающие его впечатления; это человек внутреннего конфликта, в нравственном сознании которого долгое время будет происходить тяжелая борьба, прежде чем дело дойдет до каких-то внешних проявлений. Когда же, наконец, в испуге и в тревоге сомнений, он высказывает свое кредо, он, по-видимому, тут же пугается угрожающего резонанса, мгновенно вызванного в массе народа его робким словом. Так было с нерешительным, неуклюжим, не умевшим вести себя в обществе вагантом Руссо; так было с Лютером, мужиковатым монахом с черными горящими глазами, скрывавшим под простецкими шуточками и сочными грубостями внутреннюю муку и неуверенность. Их тихая личная исповедь словно по мановению руки превращалась в громовый боевой клич целого столетия, и уединенный ученый или художник благодаря страстности своих приверженцев выдвигался на роль деятельного вождя, которая была глубочайшим образом противна его робкой чувствительности. Давид Фридрих Штраус своей книгой «Жизнь Иисуса» вызвал настоящий тектонический сдвиг в религиозном сознании девятнадцатого века и настолько потряс фундамент церковной традиции, что отголоски этого землетрясения ощущались даже в деревнях, а, скажем, в Цюрихе привели к массовым народным волнениям. В декабре 1838 года парижский журнал «Revue des deux mondes» опубликовал критическую статью об этой книге, в которой критик так охарактеризовал Штрауса: «Когда читаешь такой труд, представляешь себе автора бронзовым идолом, которого не может тронуть ничто человеческое. Признаюсь, я и сам так думал о докторе Штраусе, пока не познакомился с ним покороче; когда же это произошло, я обнаружил, что за некоей судьбой ему определенной маской скрывается молодой человек с чистыми помыслами и мягкой, скромной душой, чуть ли не мистически настроенный и явно омраченный всем тем шумом, который он вызвал». Эту статью цитировал, явно подтверждая справедливость оценок, друг Штрауса Эдуард Мерике.