Религиозное государство

Мы отнеслись бы несправедливо к великой исторической личности Кальвина и его всемирному учению, если бы не захотели увидеть, что даже ему, основателю Женевского религиозного государства, не удалось насадить в нем чистое божественное согласие, человеческую любовь и человеческое счастье; более того, в тесном сплетении всех этих идеальных целей и импульсов ощущается атмосфера принуждения, жесткости, безрадостности и даже мрачного фанатизма. Представляется заведомо невероятным, чтобы эти черты государства были совершенно независимы от личности основателя. Мы опустим ряд близких по характеру событий, о психологических мотивах которых было много споров, и укажем лишь на те факты, которые изложены в протоколах Женевского муниципального совета о процессе над ведьмами Пигни в октябре 1545 года и опубликованы, в частности, О. Pfister’OM . Из них следует, что Кальвин вмешивается в застопорившийся процесс, хвалит Совет за прошлые казни и предлагает, в добавление к ним, значительно увеличить количество жертв, то есть казнить всех, в том числе и волшебников, безвредных для людей и скота. То, что Кальвин здесь был не просто жертвой всеобщих настроений времени, следует из того факта, что Женевский совет возражал — и, кажется, небезуспешно — против этих предложений. Кстати, религиозное государство Савонаролы во Флоренции своей атмосферой во многом напоминает Женеву Кальвина. У великих героев мировой истории влечение к холодной, кровавой жестокости редко проявляется так отчетливо, как при основании государства добродетели. Чистейшая и абстрактнейшая мораль, основанная на чувстве долга, высший нравственный идеализм — вот главные пели таких деспотов, как Робеспьер. Почему они так мрачны и угрюмы? Почему рядом с ними всегда палач? Эти великие люди превратили отрубание головы в систему; они совершили гекатомбы людей во цвете лет; принеся их на алтарь добродетели, а остальных или изгнали, или замучили, как в застенке, — и вое во имя добра. Но разве добро — не доброта?1)Едва только добро захочет быть больше доброты и моральное — больше того, что «всегда подразумевается само собой», как туг же изменяются их инстинктивные основы^ Долг-аскетизм-мучение — вот ступени, или стадии, последовательного развертывания одного и того же влечения к болн.1Как только мораль переходит какую-то определенную грань, она становится извращением.