Изображение борьбы за свободу

В рассказе «Матео Фальконе» ведущий для понимания идей образ Матео Фальконе раскрывается лишь в конце, а сначала изображается, как его сын выдает беглеца. Из шести студентов, читавших этот рассказ, только один исходит при понимании идеи от образа Матео Фальконе и определяет идею как «понятие о чести и справедливости выше даже любви к сыну». Остальные или идут от образа беглеца и тогда определяют идею как «изображение борьбы за свободу», хотя тема борьбы в рассказе является только фоном, или сосредоточиваются на образе сына и определяют идею: «на что может пойти человек ради вознаграждения» и т. д. Другой существенный недостаток в понимании идеи, обнаруженный у большинства студентов,— отсутствие установки на детальный анализ и сопоставление особенностей литературных образов. Большинство из них считает, что вполне достаточно прочитать один раз текст произведения для понимания его идеи и при обдумывании ее ограничивается анализом одного-двух мест текста или общим направлением сюжета. Так, некоторые писали, что при определении идеи рассказа «Переполох» они основывались на словах горничной Лизы: «в чужих людях живете». Многие писали, что исходили в своем понимании рассказа из его сюжета. Такой поверхностный и односторонний анализ текста произведения приводил их к упрощенному пониманию образов и к одностороннему, поверхностному, а иногда и искаженному пониманию идеи рассказа. Так, в рассказе «Размазня» они не замечали возмущения хозяина пассивностью «размазни» и стремления вызвать у нее чувство протеста. Поэтому они считали его злым и бессердечным, а идею этого рассказа определяли стандартно, как «существование беззащитных маленьких людей» или «проблему маленького человека в русской литературе XIX века». В рассказе «Толстый и тонкий», который ими изучался в школе, они не сопоставили подхалимского поведения «тонкого» с искренней радостью и «толстого», и «тонкого» при встрече друг с другом и поэтому идею рассказа свели только к показу подхалимства и преклонения перед чинами, тогда как Чехов здесь говорит о большем— о том, что преклонение перед чинами мешает проявлению человеческих отношений между людьми.