Восприятие произведения

Одна из удивительных и загадочных особенностей непосредственного восприятия произведения — то, что мы уже почти с начала чтения романа или рассказа воспринимаем литературных персонажей как живых, цельных людей, хотя образы лепятся писателем постепенно, черта за чертою и полное представление о них должно было бы появляться только лишь после прочтения последней страницы произведения. В наших опытах выяснилось, например, что при чтении рассказа А. П. Чехова «Переполох» уже после первых предложений, в которых не дается ни описания характера Машеньки, ни ее поступков, читатели воспринимают ее как живого, конкретного человека. Так, исп. Ф. при чтении экспозиции подходит к этому рассказу как к реалистическому, поэтому воспринимает его с точки зрения образного обобщения действительности. Об этом свидетельствуют его предположения о сюжете рассказа: «Он будет спрашивать у гадальщика, что со слугой... Может, гадальщик дурак или прохвост — обычная история, шарлатан какой-нибудь». После же чтения еще двух абзацев рассказа он устанавливает жанр произведения как сказки и притом странной: «Это сказочка, странные истории, здесь может быть всякая эквилибристика». Определив по началу произведение как басню, читатели начинают видеть в ее образах условные аллегории и от воссоздания аллегорических образов переходят к воссозданию подразумеваемых персонажей. При восприятии реалистического произведения они особенно требовательны к правдивости изображения и наиболее полно реализуют свой жизненный опыт. Выяснив, что они имеют дело с пародией, отбрасывают обычный критерий правдивости и логичности и, наоборот, требуют и ищут в пародии обостренной абсурдности, дающей комический эффект.