Главная страницаНовости Интервью

07/03/11

Властелины мира носят брюки в клетку.


Властелины мира носят брюки в клетку.
Жизнь Севелы - сюжет романа, полного приключений. Диссидентство в Советском Союзе. Эмиграция в Израиль. Переезд в Германию. Затем Америка. Затем снова Россия. Его книги и фильмы пользуются огромной популярностью (вспомните "Попугая, говорящего на идиш" с Семеном Фарадой, вспомните "Колыбельную"). Он гражданин двух государств - США и Израиля. Но его сердце по-прежнему здесь, в России, в Москве. И он снова полон замыслов, как всегда, грандиозных. Толчком к новой книге послужила давнишняя встреча, с рассказа о которой началась наша беседа.

В Америке есть небольшое число людей, о которых очень мало знают. Это своего рода закрытый клуб. Он и составляет тот, так сказать, скрытый от глаз, тонкий, но очень важный слой, вершащий судьбы - не только Америки, но и мира. Они, эти люди, решают, кто будет следующим президентом - и не только в США. А я попал туда! Мне разрешили выступить перед ними.

- Как это было?

- Где-то в начале 80-х некто Немайер, очень занятный человек, профессор университета Нотр-Дам в штате Индиана, антикоммунист и такой же антифашист, предложил мне следующее. "В Чикаго, - сказал он, - начинается ежегодный съезд очень правой организации. Это группа богатейших людей, объединенных своим происхождением, они потомки первых пилигримов, высадившихся в районе Филадельфии с парусника "Мэйфлауэр". Со временем они захватили большую часть богатств Америки, по крайней мере ее недра. Так что на самом деле не у евреев главные деньги Америки, как многие думают, а у них. В этом году в Чикаго они арендуют целый этаж в "Шератоне". Я, правда, не уверен, что мне дадут пригласить вас, они очень строги в отборе: ни евреев, ни негров, ни женщин. И ни католиков - они все протестанты. Но все же я попробую вас провести туда". И представь себе, он сумел их убедить: мне было дозволено 20 минут выступления; 500 долларов за 20 минут. Это я говорю не потому, что меня волновало, сколько мне заплатят - сейчас поймешь, почему я подчеркиваю эту цифру. А еще я был предупрежден: если с самого начала, с первых слов, не понравлюсь аудитории, меня немедленно выпроводят оттуда, мне просто не дадут больше говорить.

-- И ты включился в эту гонку...


-- И я включился в эту гонку. Мне захотелось их победить, и в то же время что-то новое узнать для себя. На возвышенности, где разместился президиум, поставили карточку с моим именем - прямо напротив огромной тарелки с чикагским стейком. Меня представил председательствующий на этом собрании - ежегодном собрании Филадельфийского общества, так они себя называют: "Наш гость необычный, у нас никогда не выступали евреи, а на этот раз мы решили дать слово человеку из этой группы населения, которая все же с нами сталкивается - и очень часто. Нам нужно знать этих людей. Особенно, если они из России, из страны коммунистической". А публика... Когда я глянул сверху на эти сотни столов - посредине каждого торчал микрофон на гибкой ножке, и за каждым сидело по четыре человека, - я ахнул: это были персонажи - ну, я бы сказал...

- Что-нибудь из карикатур Бориса Ефимова?


- Точно! Персонажи Бориса Ефимова с четвертой страницы газеты "Правда": широкие челюсти и узкие макушки голов. Все они были очень пожилые. Клетчатые пиджак или брюки - обязательно что-то в клетку. Потом они носили очки, совсем "по-ефимовски" сделанные - широкие сверху и узкие внизу. Розовые склеротические щечки, фарфоровые зубки и хохолки редких седых волос. И этим людям, таким милым дедушкам, которых, кажется, боялся сам председательствующий, он сказал: "Я вас прошу потерпеть - если вам не понравится, мы это быстро закруглим". Я подтянул к себе ближе шнур микрофона и обратился к ним - непривычно для них. Я им сказал: "Джентльмены! Прошу прощения за то, что вам придется немножко напрячься, потерпеть мой акцент; я и сам не терплю людей, говорящих на моем родном русском языке с акцентом. Я понимаю вас. Так что не только потерпите, но и прислушайтесь к тому, что я буду говорить. И постарайтесь запомнить это - ибо, возможно, завтра вас поднимут с постели и поставят к стенке!"

После этого я заткнул себе пасть куском стейка и глянул робко в зал. Зал онемел. Никто не шевелился, только иногда очки поворачивались друг к другу - они молча переглядывались, затем, как по команде, вскочили и зааплодировали. Потом меня долго не отпускали, они меня просто закидали вопросами - о России, о коммунизме. Они, оказывается, очень мало о нем знали.

- Но боялись?

- Боялись страшно. Ровно час меня пытала эта аудитория. Председательствующий просто умолил их прекратить: "Хватит, больше нельзя, потому что ломается график всего дня!" Когда я вышел из зала, какой-то служащий протянул мне конверт, и уже в машине я открыл его: там было не 500 долларов, а вся 1000. Это замечательная американская черта- сходу оценить ситуацию и все переделать. Меня они оценили.

- А сам-то ты как их оценил?


- О, они были страшны! Именно тем, что напоминали сказочных гномиков - а я уже понял, какая сила за этими людьми.

- Над чем сейчас работаешь?

- Над огромным романом. Я задумал его лет пятнадцать назад. Это история о жестоковыйном народе, которого в царской России дожали до самой последней ступени социальной лестницы. В своей попытке разогнуться, встать вровень с другими, он расколол земной шар на капитализм и коммунизм. А в результате лег сам в фундамент огромнейшей тюрьмы народов: сначала с огромной охотой все кинулись в "светлое будущее", а потом легли первыми под обломки этой красивой мечты. Примерно таков замысел романа - как история XX века.

-- Там будут автобиографические моменты?


-- Будет что-то из биографии моей семьи. Например, я расскажу о Парвусе. Мои сведения о нем идут из двух огромных книг, вышедших на Западе. Одна из них называется "Плейбой революции", она основана на документах, взятых американцами в 45-м году в Германии в архиве министерства иностранных дел. Там рассказано, как на самом деле был свергнут Романов.

-- Еще есть какие-то тайны?


-- Много тайн. Слушай: в детстве Парвус стал свидетелем одесского погрома. Сидя в крестьянском доме, он видел из-под кровати, как ловили, резали, убивали евреев, как волокли девушек насиловать. И мальчик поклялся (говорят, характер у него был бешеный), что он не успокоится, пока царский режим не уничтожит. После окончания гимназии (с золотой медалью) его не взяли в коммерческое училище. Тогда папа, собрав со всех родственников деньги, отправил его в Цюрих. И там Парвус стал марксистом, причем одним из лучших теоретиков того времени. Кстати, ты знаешь, что Бенито Муссолини на съезде РСДРП был делегатом от марксистов из Италии? А Парвус одновременно представлял и Германию, и Россию, какие-то российские губернии.

Что же он сделал? Во-первых, он перегнал в Россию запломбированный вагон с вождями революции. А до этого в Цюрихе кормил Ленина и всю эту вшивую банду, выезжая периодически в Монте-Карло и за ночь выигрывая огромные суммы: он очень хорошо конструировал карточные ходы. Ленин, зная, что лучше не связываться с картежниками, как-то сказал Радеку: "Я у него ничего не возьму!" А Радек сказал: "Можно, я возьму и вам передам?" На что Ленин быстро согласился. Так вот, самое интересное в моей истории о Парвусе: он - двоюродный дядя моей мамы. Ему удавались гениальные трюки. После февральской революции, когда в Россию прибыли одновременно эти эсеры, меньшевики и большевики, он понял, что сами они ничего не сделают. Тогда Парвус стал скупать по всей европейской части России типографии - от маленьких городишек до крупных городов. К октябрю у него было больше печатных органов, чем у всех других партий, и он выбросил миллионами листовки: "Оружие - в землю! Все по домам! Разбирай землю!" Никто не мог противостоять такому натиску пропаганды. Началось неконтролируемое отступление армии. Солдаты рванули за землей. Украину захватили немцы, и потом уже Троцкий в Брест-Литовске пытался их остановить... Вот так Парвус уничтожал царя. Какой стратег!

- Плюс вагон с этими политэмигрантами...

- Два вагона. В одном ехали большевики, в другом меньшевики. Не хотели они вместе ехать... И что же Ленин сделал, когда пришел к власти? Он знал, что Парвус его презирает, в грош не ставит - и он после 7 ноября запретил ему въезд в Россию. Они одного года рождения и даже одного месяца - и оба скончались в 24-м году. Парвус похоронен на кладбище в Берлине. Я ходил туда и с трудом нашел его могилу: она безымянная, лишь под номером - для того, чтобы политики ее не уничтожили. Мне сказали: войдите в контору, назовите имя, и вам скажут номер. Это я помнил: Александр Парвус, урожденный Израиль Гельфанд, родился в 1870-м, умер в 1924-м.

-- Будут в романе и другие судьбы?


-- Конечно. Знаешь ты, например, о том, что в конце 30-х годов военно-воздушными силами двух враждебных стран - СССР и Германии - руководили евреи? Смушкевич, командующий ВВС Советского Союза, и фельдмаршал, имя его выскочило из головы... Вспомнил, Мильх! Его Геринг взял на эту должность: он когда-то попал выпускником авиационной школы в эскадрилью Эберхарта Мильха. И вот Гитлеру в 37-м году на стол во время заседания правительства положили четыре фотографии- двух дедушек и двух бабушек Мильха, все с шестиконечными звездами на могильных камнях. Существует по этому поводу полулегенда, но дочь Геринга утверждает, что это правда. Гитлер, сдвинув к Герингу эти фотографии, спросил: Герман, что ты на это скажешь? И Геринг, стукнув кулаком по столу, сказал: "Давайте договоримся так: кто в Германии еврей- решаю все же я!" И Мильх остался до конца войны фельдмаршалом. Потом он был осужден на Нюрнбергском процессе на 10 лет ,отсидел в тюрьме, вернулся и в 68-м году в Западной Германии со всеми почестями был похоронен как национальный герой. Он не был нацистом, но он был патриотом Германии. И вот рядом пример: что сделал Сталин со Смушкевичем? Дважды Герой Советского Союза, за спиной - Испания и Халхин-Гол. Когда началась война, Сталин сразу расстрелял командующего Белорусским военным округом Павлова. Со Смушкевичем же случилась неувязка: он разбился незадолго до того, как его должны были арестовать, пилотируя спортивный самолет, который хотели приспособить для вывозки раненых. Он сам взялся за это и при посадке разбился - сломал руки, ноги. Лежал в Самаре в госпитале, весь в гипсе. Так его вынесли на носилках и тяжелыми автоматами, пробивая гипс, расстреляли...

- Ну, ладно - это все предания старины глубокой. Расскажи, что за история была, когда тебя вытесняли в эмиграцию и вызывали в КГБ?


- Меня там встретил генерал Минин, начальник антисионистского отдела КГБ СССР. И, представляешь, в конце разговора он встал, протянул мне руку и сказал: "Там скоро начнется война, вы, конечно, попадете на фронт. Так вот, дорогой мой, не посрамите честь своих учителей!" И тогда же он мне объяснил, почему нам разрешают выехать, почему нас не отсылают в обратном направлении - на восток, в лагеря: "В Судане, - сказал генерал, стали убивать коммунистов нашим же оружием, которое мы им даем для того, чтобы они воевали с израильтянами". А тогда разгулялась суданская контрреволюция. И ее решили напугать тем, что прибудут в Израиль хорошо подготовленные офицеры. Поэтому пассажирские салоны первых самолетов в Израиль - это был 71-й год - были заполнены мужчинами, правда, летевшими со своими женами. Но ни одной бабушки, ни одного дедушки не взяли. Ехали готовые воинские части. Такой вот оказался свойский мужик. И еще он сказал: не забудь, ведь мы вместе плакали над "Чапаевым" в детстве. И так же вместе мы жрем канадский хлеб, поскольку у нас нет своего. Я тогда впервые отчетливо понял, что все у нас в России летит на ...

- Я заметил любопытный оборот в твоей речи: ты, гражданин Израиля и гражданин США, применительно к России который раз уже говоришь - "наша страна".

- Потому что я живу и работаю в России.

- Ну, и что ты успел сделать за последние годы?

- Восемь фильмов. "Годен к нестроевой" - последний, я был в нем и режиссером, и сценаристом. А еще один документальный - "Господи, кто я?" И художественные - "Попугай, говорящий на идиш", "Ноев ковчег", "Актер Шопен"... Сейчас и книги мои издаются массово, два миллиона суммарный тираж. Причем, оплачивают хорошо. Но главное, готовлюсь писать великий роман - я тебе уже говорил. Называться он пока будет "Пляска рыжих". Почему "рыжих"? Это три или четыре поколения одной семьи. Структурно роман строится по известным стандартам семейных хроник, вроде "Саги о Форсайтах". Но я нашел очень хороший прием: в каждом поколении у меня несколько рыжих попадается. Я выбрал только рыжих - рассказ именно о них.

- На тебе кризис и все его последствия отразились?

- Знаешь, поначалу, в 90-м, 91-м, 92-м, ситуация в стране меня очень возбуждала. Я был возбужден ею, как хорошей женщиной - Россия просто на глазах падала, разрывалась, и у меня в душе, как и у каждого россиянина, наверное, было ощущение, что вот сейчас завязывается новый бутон - и он скоро расцветет, и мы все будем счастливы. Но этого не случилось - и страна провалилась. Спасение ее сегодня только одно - железный кулак.

- И каким же ты видишь ее будущее?


- Генерал Лебедь!

- Это что, твой прогноз?

- Да, он будет руководить страной.

- Многие считают, что диктатуре есть альтернатива. Например, такая: Россия распадается на отдельные регионы, каждый со своим государственным устройством. Как когда-то удельные княжества...

- Нет, я такого себе не представляю. Знаешь, недавно я был в Париже, и мне показали старую запись магнитофонную, мое выступление перед ребятами из эмигрантских семей. Они меня спросили, как я себя чувствую в Европе, вне огромной страны - СССР? И я ответил, будучи, правда, здорово "под газом": "До сих пор я стоял очень прочно на своих ногах, упираясь лопатками в воздушный столб высотою в 10 тысяч километров - от Балтики до Тихого океана. А сейчас этого столба нет и меня качает, как матроса". Вот и теперь боюсь выпасть за границу того государства, где я сейчас живу. Страна эта у меня вызывает жалость.

- И продолжает оставаться любимой?


- Она любимая, потому что говорит на моем языке. Здесь мой читатель. Здесь великолепная публика, которая воспринимает так чувственно все, что я делаю, - в огромном количестве городов, не сговариваясь!

- В Америке ты никогда не имел постоянного места, всегда жил у друзей - и всегда на чемоданах. А сейчас в Москве сам Лужков подарил тебе квартиру...

- Да, а было это так. Я выступал на первой сессии Всероссийского еврейского конгресса и рассказал историю о том, как проходил военно-медицинскую комиссию в Израиле. Делается это очень быстро: всех гонят голыми из комнаты в комнату. Главное отличие от советской медицинской комиссии: сразу снимаешь трусы - и бегом дальше. После осмотра, когда я одевался, там оказался врач, единственный, говорящий немножко по-русски. Он что-то мне говорил, я разобрал только цифру 97 и спросил, что это означает. Он объяснил, что это процент физической годности. И добавил, что он потрясен - он никогда не видел сорокатрехлетних с 97 процентами годности, хотя много лет служит в военно-медицинских комиссиях. И поэтому он меня поздравляет. А я, как советский человек, который не знает границ, спросил - почему же тогда не все 100? "100 процентов я еще никому не давал: 3 процента мы априори списываем на сделанное обрезание". Так вот, о Лужкове. Он страшно хохотал, когда услышал мой рассказ про медкомиссию. И он попросил своих людей привезти меня - прямо к нему. Я приехал, он меня дружески, улыбаясь до ушей, встретил, вылез из кресла. И когда он спросил "Чем я вам могу услужить?", я ответил: "Меня выставили из страны и из моей собственной купленной квартиры, оплаченной на 100 процентов вперед.

А сейчас, куда ни пойду, говорят - обращайтесь к Брежневу". "Никуда не надо обращаться, сколько у вас было метров - столько получите", - говорит Лужков. "Но я же у метро жил", - говорю я ему. "Я вам дам тоже у метро, но только это будет не "Аэропорт", а у Таганки. Там у нас есть дом хороший". И он действительно все сделал. Знаешь, если я даже уеду из России, я сохраню эту квартирку, в которой мы живем с Зоей. Я женат снова, второй раз. Если первый раз я был женат по большой страсти, то сейчас - по очень сильной человеческой привязанности, причем обоюдной. Нам друг без друга значительно хуже, чем вместе. Ее бывший муж - скончавшийся не так давно Юлий Дунский, сценарист. Выросла она в обстановке, где меня всегда вспоминали, как члена семьи. Сейчас из этой семьи никого не осталось. Только я и она. Больше никого. Вот и Фрид скончался... Это были очень хорошие ребята - Дунский и Фрид. Я их очень любил. Зоя не простого происхождения, она дворянка по папе и по маме, а два деда - казачьи полковники из Новочеркасска. Она очень хорошо воспитана. Мама в какой-то очень высокой гимназии училась и передала многое детям. Жили они бедно, конечно, при советской власти. Но она всегда была чистая хорошая девочка - и такой осталась. Когда-то Дунский, Фрид и я поселились в этом доме, чтобы не расставаться. Так что, пусть у нас всегда на земле будет свое место.


Комментарии

Чтобы оставить комментарий, необходимо войти или зарегистрироваться
Сейчас на сайте посетителей:2